Ловля палтуса в Бухте Гуя на Итурупе среди китов, тумана и морских птиц с катера в Тихом океане
Рыбалка на Итурупе
Ловля с катера на спиннинг - напишите, чтобы узнать подробнее:
Подробная информация об отзыве:
Фото: 6
Просмотров: 1.2K
Дата: 09.10.2022
Автор:
Отзыв о туре:
С медведями на этой поездке вышла отдельная история, хотя к удочкам она отношения почти не имеет. По дороге из Бухты Гуя обратно в Курильск я сидел и честно высматривал обочины: ребенку до отъезда было наобещано, что на Итурупе медведь выдается едва ли не вместе с посадочным талоном. Следы на песке, всякие кучки и разговоры местных в счет не шли, хотелось предъявить зверя в натуральную величину. Уже в сумерках возле Рыбаков что-то зашевелилось у дороги. Оказалось, сразу два молодых медведя. Павел сдал снегоболотоход назад, включил боковой свет, народ в кузове перебежал на нужную сторону, а я как раз сидел на переднем месте, откуда ничего толком не видно. То есть медведей ребенку вроде бы добыл именно я, а смотрели их все остальные. Судя по снятому видео, два примерно двухлетних балбеса даже не подумали прекращать возню с придорожным мусором. Галочка поставлена, обещание выполнено, хотя вид у меня при этом был скорее как у человека, который отчитался за чужой улов. До этого в поездке медведи присутствовали исключительно доказательствами своего существования, и ребенок уже начинал смотреть на мои рассказы с законным сомнением. Я-то помнил прошлые приезды, когда зверей видели прямо из транспорта, а кто-то из наших даже снимал одного на улице Китовой издаля. Здесь же обещанная фауна долго ограничивалась тем, что лежит на песке и лучше не наступать. Поэтому два подростка у дороги, при всем их равнодушии к нашей машине, оказались вполне достойным финальным приложением к морской части выезда.
А самая настоящая ловля палтуса проходила в таком тумане, что катер заканчивался метрах в тридцати от наблюдателя, а дальше начиналось белое ничто. Ни берега, ни вулкана, ни даже приличного неба. При этом вокруг нас устроились киты. Сначала один тяжело выдохнул совсем рядом, потом ему ответили с другой стороны, потом еще откуда-то. Минимум трое стояли около катера и регулярно сообщали о своем присутствии. Один, судя по звуку и волне, еще и прыгал либо хлопал хвостом, но увидеть это было невозможно. Получалась редкая рыбалка: слышишь, как кит сопит тебе почти в затылок, чувствуешь от него волну, а глазами ловишь только молоко. Буревестники с альбатросами тоже висели неподалеку, только их хотя бы видно было. На их фоне даже ожидание поклевки выглядело не скучным сидением, а каким-то странным морским спектаклем, в котором главные актеры спрятались за занавеской. Вчера хоть вершина вулкана иногда показывалась поверх тумана, а теперь не оставили даже такой декорации. Плюнуть за борт в подобной обстановке было страшновато не из воспитания, а из опасения попасть в невидимого кита. Конечно, никто ни в кого не плевал, но размер и близость этих вздохов заставляли относиться к пространству вокруг катера с уважением. Рыба при этом не обязана была разделять наше восхищение природой, и первые подсечки ничего толком не объяснили.
После палтусов я ушел на берег с морским спиннингом, и там все было куда понятнее. Голец иногда бил уже почти в накате, поэтому тасманского дьявола я стал на секунду-другую придерживать перед самым берегом. Этот нехитрый прием оказался вполне рабочим. Гольцов ловил и отпускал, попались также зайцеголовые терпуги, каждый со своей расцветкой, будто художник на одной и той же заготовке каждый раз забывал, какой рисунок сделал до этого. Один был в более привычных темных боках, другие выглядели иначе. Все отправились обратно в океан. А потом на блесне оказался местный королевский краб, точнее крабоид, зацепившийся лапой под панцирь. Пока я пытался уяснить, почему у него вроде десять ног, но считать их надо с какими-то оговорками, сезон быстро снял научный вопрос. На Итурупе добывать таких можно только с сентября, поэтому сфотографировали, показали желающим и вернули туда, откуда он пришел. Нечего изображать добытчика там, где тебе это не положено. Рука к этому выходу уже немного привыкла к местной рыбе, поэтому поклевок хватало и без попыток изобрести особую философию. Терпуги особенно запомнились именно тем, что похожими их назвать трудно: каждый новый выглядел отдельной версией, а не повторением предыдущего. Крабоида же пришлось внимательно рассмотреть еще и потому, что он сам выбрал самый нелепый способ познакомиться - повис на блесне, а не взял ее как положено рыбе.
С подсчетом дневных успехов вообще получилась математика с подвохом. Настя взяла двух палтусов, Федя тоже двух, мне достался один. Павел при этом лишился двух катушек, а на возвращении еще и винт мотора приложился обо что-то в воде и заметно погнулся. Что там было, никто так и не понял: ни бревна, ни камня, ни внятной подсказки после удара не осталось. Вроде всем должно быть поровну, но почему-то кому-то рыба, кому-то железо в ремонт. Первая катушка ушла из строя, когда Федя пытался работать с поклевкой, и я до сих пор не уверен, что именно стало последней каплей. Вторая сдалась уже на мощной поклевке у Павла, так что ребенку было чем подтвердить простую мысль: даже если руки прямые и опыта хватает, механизм иногда решает жить своей короткой жизнью. После этого вся наша техника выглядела менее уверенно, чем хотелось бы, зато настроение у тех, кто уже сфотографировался с палтусом, держалось отлично. Сам удар винтом особенно неприятен именно отсутствием ответа. Когда знаешь, что задел камень, можно хотя бы сердиться на камень. А тут вода осталась водой, путь назад тем же путем, а железка превратилась в наглядное напоминание о том, что океан не обязан оставлять объяснительные записки. Палтусы в итоговом счете смотрелись куда приятнее, но Павлу от этого было ненамного легче.
Сам Федя сначала оказался единственным человеком на борту без палтуса, и это состояние рыболову знакомо независимо от возраста. Вроде снасть та же, люди рядом ловят, а ты сидишь и немедленно начинаешь подозревать в себе фундаментальную неправильность. Ему тогда было одиннадцать, и после неприятностей с катушкой он совсем сник. Настя поменялась с ним местами. Формально это было материнское решение, но рыболовная практика давно говорит, что освобожденное удачное место способно творить вещи, которые не объясняются ни картой глубин, ни здравым смыслом. Поклевка пришла. Дальше Федя не стал делать вид, будто огромная рыба обязана сама подняться на борт. Он работал серьезно, а мы с Павлом подхватывали удилище в моменты, когда палтус особенно старался уложить его на борт. Взрослому можно погасить рывок собственным весом, ребенку веса пока не всегда хватает, и руки от этого не становятся слабее по характеру. В итоге палтуса он вывел, получил фотографию и мгновенно перестал быть несчастным человеком. Потом взял еще одного уже гораздо спокойнее, потому что первая такая борьба очень быстро объясняет, что именно происходит на другом конце снасти. До поклевки он пытался понять, что надо исправить в своей ловле, хотя исправлять было по сути нечего. Это обычная рыбацкая ловушка: когда сосед вытаскивает, а у тебя тихо, начинаешь искать тайный неправильный угол, скорость или жест. В этот раз нужным приемом оказался не секретный узел, а терпение и помощь в тех рывках, где удилищу грозило оказаться в совсем нехорошем положении.
В Бухте Гуя погода не дает человеку расслабиться и составить план хотя бы на полдня вперед. Пока я ходил со спиннингом, волна стала расти, и сапоги регулярно принимали океанскую воду, хотя я каждый раз рассчитывал от нее увернуться. К вечеру стало ясно, что откладывать возвращение в Курильск нельзя: если хотим вылететь на Сахалин своим самолетом, а не застрять на берегу неизвестно насколько, надо двигаться. На следующий день именно этим и занимались. Горячих источников в бухте нет, но после сырого и не самого теплого дня там нашлась хорошая баня. После парилки посидеть с горячим чаем и медом оказалось вполне достойной заменой источникам, а для мизантропа после ветра и воды это вообще почти социальная реабилитация. С крабами, кстати, тоже лучше не пытаться устраивать гастрономические подвиги в номере: свежесваренный краб прекрасен, но способен обрызгать человека и окружающий мир с такой щедростью, что лучше есть его на воздухе. Холодный менее опасен для одежды, но и радости в нем поменьше. Впрочем, на этот раз я больше занимался законным отпусканием крабоида, чем его добычей. После такой воды баня воспринимается не как дополнительная услуга к рыбалке, а как правильно устроенный берег. Особенно ценна ее способность закончить день без попытки самому возиться с растопкой. А волны за это время никуда не деваются и напоминают, что все дальнейшие планы зависят не от разговоров за ужином.
У палтуса есть еще одна привычка, которую я бы с удовольствием записал в правила, если бы она хоть раз повторилась по заказу. За два дня разница между бортами и позициями на катере была совершенно неприличной. В первый выход работал правый борт, с носа и кормы тогда взяли по одному. На следующий день основная раздача случилась на левой кормовой позиции: там было четыре палтуса, справа один, а нос так и остался с хорошими видами на туман и без рыбы. Я начинал на носу, потом перебрался на освободившуюся корму и почти сразу получил свою поклевку. Рыба там не показывала ничего особенно нового: сначала идет более-менее послушно, потом вспоминает о своем достоинстве и пытается доказать обратное. Но на борт ее приняли. Почему палтусу в одном месте нравится, а в другом нет, при том что катер стоит на той же точке, не знаю. Видимо, у него собственная схема рассадки, и она не обязана быть понятной пассажирам. Особенно смешно, что удобное на вид место вовсе не обязано быть нужным. Я сначала уступил левую корму Насте просто из совести, а потом оказалось, что отдал не стул, а почти лицензию на палтуса. В таких обстоятельствах теория распределения поклевок быстро уступает место семейной дипломатии.
Птицы в это время следили за нами не хуже инспекторов, только пользы от них было больше. Приманки периодически приходили в негодность, куски гольца улетали за борт, а буревестники с альбатросами сначала смотрели на это с выражением полного недоумения. Я почему-то считал, что они здесь ради такого угощения, но нет, очевидно, пришли просто посмотреть на людей, которые зачем-то таскают рыбу из глубины и потом выбрасывают ее части обратно. Один альбатрос первым разобрался в ситуации и проглотил подарок. Его интерес сразу стал деловым, остальные тоже насторожились. Потом альбатрос неудачно схватил очередной кусок поперек, и на него налетела компания буревестников. Мелкие птицы дружно отжимали почти уже чужую добычу, пока один не победил всех остальных и не попытался унести кусок самостоятельно. Тут большой альбатрос показал, что с коллективом ему спорить трудно, а вот одинокого победителя он прекрасно понимает. Отобрал рыбу и съел. Так что у буревестников есть практический вывод: коллективная добыча требует коллективной же охраны, особенно когда рядом дежурит альбатрос. Мне в этой сцене особенно понравилось, что все участники действовали совершенно серьезно, а смысл происходящего у них прояснялся по очереди. Сначала один понял ценность куска, потом остальные оценили опыт товарища, затем выяснилось, что победа над своими еще не означает победу над большим соседом.
До палтуса в тот день было еще несколько пустых подсечек. У меня и у Павла что-то вроде бы садилось, но исчезало раньше, чем успевало подтвердить свою биографию. Потом у Насти сработала снасть, и моя совсем не рыболовная жена устроила достойную борьбу с первой рыбой. Критиковать было нечего, а это немного обидно, потому что я всегда готов объяснить, как надо действовать, особенно когда сам ничем не отличился. Палтуса достали, сфотографировали, снова забросились, и через короткое время она повторила номер. Два палтуса у нее возникли как будто по плану. Позже была еще очень сильная поклевка, после которой вместе с рыбой исчезли наживка, крючок и грузило. На подозрении осталась либо акула, либо палтус с совершенно чрезмерными возможностями. Шнур стоял не уставший и не декоративный, а палтусы, насколько мне известно, стропорезы с собой пока не носят. Настя решила, что ей на сегодня достаточно приключений, и закончила ловить. Ее место освободилось как раз вовремя для моей миграции с безрыбного носа. Иногда семейная рыбалка держится не на теории, а на таких простых перестановках. Ее две рыбы были пойманы без громких заявлений и без прежней тренировки, отчего мои объяснения собственного мастерства стали выглядеть еще подозрительнее. Впрочем, спорить с результатом бессмысленно: палтус на фотографиях, а у меня появилась свободная точка для заброса.
Если собрать все не по дням и не по красивой схеме, а по тому, что в голове осталось, получится Итуруп в обычном своем виде: туман, океан, растущая волна, киты без картинки, птицы с собственными правилами, палтусы с собственными, медведи на обочине и техника, которой тоже почему-то хочется участвовать в сюжете. Бухта Гуя дала палтусов с катера, береговой спиннинг с гольцами и терпугами, крабоида на блесне и баню вместо источников. Потом погода развернула нас к Курильску. Никакой торжественной точки тут не требуется. В одном месте ты держишь тасманского дьявола перед накатом и ждешь гольца, в другом слушаешь кита в тумане и ждешь палтуса, а через несколько часов выясняешь, что лучшее решение дня приняла жена, просто уступив ребенку место на корме. И это, пожалуй, самая честная часть всей истории: море ничего не обещает, но если не мешать ему и вовремя держать удилище не на борту, иногда оно все-таки дает каждому по его рыбе. Не всем, конечно, одинаково. Павлу в этот раз достались еще и две катушки с винтом, а справедливость, видимо, ушла вместе с туманом. На Итурупе это не кажется несправедливостью в обычном смысле, скорее обычной поправкой к любому расчету. Можно приехать за палтусом и получить еще китовое дыхание, медвежью остановку, мокрые сапоги и урок о том, где именно на катере сегодня живет удача. А потом уехать, потому что океан решил прибавить волну. Возвращение в Курильск не выглядело поражением, просто здесь погода умеет быстро переставлять пункты в расписании. Пока сидишь после бани с чаем, кажется, что дальше все можно обсудить и решить. Выходишь к воде, видишь волну и понимаешь, что решать уже решила она. В этом, наверное, и есть нормальный порядок для такого места. Сначала море разрешает поймать палтуса, потом дает погонять гольца с берега, затем намекает мокрыми сапогами, что пора собираться. Остается не спорить с намеком. Тем более что в памяти уже есть и киты, которых не видно, и птицы, которые делят голец, и два медведя, которых увидели все, кроме главного поставщика обещаний. Палтусовая ловля вообще не сводится к цифре в конце дня. Она остается в том, как ребенок сначала едва не расстраивается из-за сломанной катушки, а потом держит свою рыбу, в том, как не рыболовная жена без лишнего шума берет две, и в том, как катер делит людей на удачные и неудачные позиции без объяснений. В один час приходится слушать китов и делать вид, что так и надо, в другой следить, чтобы удилище не легло на борт, в третий пытаться понять, почему крабоид устроен настолько запутанно. И все это не складывается в стройный рассказ с правильным выводом. Зато складывается в Итуруп, где туман не мешает палтусу клюнуть, а волна не спрашивает, успел ли ты закончить планы. Мы успели взять свою рыбу, отпустить тех, кого отпускать положено, посмотреть на птиц и зверей, а потом вовремя повернуть в сторону Курильска. Для одного выезда этого более чем достаточно. И хорошо, что вся эта суета не пыталась стать полезной инструкцией. Палтусовые места не раздаются по схеме, катушки ломаются без воспитательной цели, а киты в тумане не показываются только потому, что человеку очень хочется их увидеть. Зато остается простая рабочая память: на берегу задержать блесну перед накатом, крабоида не тащить домой вне сезона, на волне не строить слишком дальних планов и не считать ребенка проигравшим, пока его палтус еще где-то внизу. Остальное море объясняет уже само, причем обычно не словами.
А самая настоящая ловля палтуса проходила в таком тумане, что катер заканчивался метрах в тридцати от наблюдателя, а дальше начиналось белое ничто. Ни берега, ни вулкана, ни даже приличного неба. При этом вокруг нас устроились киты. Сначала один тяжело выдохнул совсем рядом, потом ему ответили с другой стороны, потом еще откуда-то. Минимум трое стояли около катера и регулярно сообщали о своем присутствии. Один, судя по звуку и волне, еще и прыгал либо хлопал хвостом, но увидеть это было невозможно. Получалась редкая рыбалка: слышишь, как кит сопит тебе почти в затылок, чувствуешь от него волну, а глазами ловишь только молоко. Буревестники с альбатросами тоже висели неподалеку, только их хотя бы видно было. На их фоне даже ожидание поклевки выглядело не скучным сидением, а каким-то странным морским спектаклем, в котором главные актеры спрятались за занавеской. Вчера хоть вершина вулкана иногда показывалась поверх тумана, а теперь не оставили даже такой декорации. Плюнуть за борт в подобной обстановке было страшновато не из воспитания, а из опасения попасть в невидимого кита. Конечно, никто ни в кого не плевал, но размер и близость этих вздохов заставляли относиться к пространству вокруг катера с уважением. Рыба при этом не обязана была разделять наше восхищение природой, и первые подсечки ничего толком не объяснили.
После палтусов я ушел на берег с морским спиннингом, и там все было куда понятнее. Голец иногда бил уже почти в накате, поэтому тасманского дьявола я стал на секунду-другую придерживать перед самым берегом. Этот нехитрый прием оказался вполне рабочим. Гольцов ловил и отпускал, попались также зайцеголовые терпуги, каждый со своей расцветкой, будто художник на одной и той же заготовке каждый раз забывал, какой рисунок сделал до этого. Один был в более привычных темных боках, другие выглядели иначе. Все отправились обратно в океан. А потом на блесне оказался местный королевский краб, точнее крабоид, зацепившийся лапой под панцирь. Пока я пытался уяснить, почему у него вроде десять ног, но считать их надо с какими-то оговорками, сезон быстро снял научный вопрос. На Итурупе добывать таких можно только с сентября, поэтому сфотографировали, показали желающим и вернули туда, откуда он пришел. Нечего изображать добытчика там, где тебе это не положено. Рука к этому выходу уже немного привыкла к местной рыбе, поэтому поклевок хватало и без попыток изобрести особую философию. Терпуги особенно запомнились именно тем, что похожими их назвать трудно: каждый новый выглядел отдельной версией, а не повторением предыдущего. Крабоида же пришлось внимательно рассмотреть еще и потому, что он сам выбрал самый нелепый способ познакомиться - повис на блесне, а не взял ее как положено рыбе.
С подсчетом дневных успехов вообще получилась математика с подвохом. Настя взяла двух палтусов, Федя тоже двух, мне достался один. Павел при этом лишился двух катушек, а на возвращении еще и винт мотора приложился обо что-то в воде и заметно погнулся. Что там было, никто так и не понял: ни бревна, ни камня, ни внятной подсказки после удара не осталось. Вроде всем должно быть поровну, но почему-то кому-то рыба, кому-то железо в ремонт. Первая катушка ушла из строя, когда Федя пытался работать с поклевкой, и я до сих пор не уверен, что именно стало последней каплей. Вторая сдалась уже на мощной поклевке у Павла, так что ребенку было чем подтвердить простую мысль: даже если руки прямые и опыта хватает, механизм иногда решает жить своей короткой жизнью. После этого вся наша техника выглядела менее уверенно, чем хотелось бы, зато настроение у тех, кто уже сфотографировался с палтусом, держалось отлично. Сам удар винтом особенно неприятен именно отсутствием ответа. Когда знаешь, что задел камень, можно хотя бы сердиться на камень. А тут вода осталась водой, путь назад тем же путем, а железка превратилась в наглядное напоминание о том, что океан не обязан оставлять объяснительные записки. Палтусы в итоговом счете смотрелись куда приятнее, но Павлу от этого было ненамного легче.
Сам Федя сначала оказался единственным человеком на борту без палтуса, и это состояние рыболову знакомо независимо от возраста. Вроде снасть та же, люди рядом ловят, а ты сидишь и немедленно начинаешь подозревать в себе фундаментальную неправильность. Ему тогда было одиннадцать, и после неприятностей с катушкой он совсем сник. Настя поменялась с ним местами. Формально это было материнское решение, но рыболовная практика давно говорит, что освобожденное удачное место способно творить вещи, которые не объясняются ни картой глубин, ни здравым смыслом. Поклевка пришла. Дальше Федя не стал делать вид, будто огромная рыба обязана сама подняться на борт. Он работал серьезно, а мы с Павлом подхватывали удилище в моменты, когда палтус особенно старался уложить его на борт. Взрослому можно погасить рывок собственным весом, ребенку веса пока не всегда хватает, и руки от этого не становятся слабее по характеру. В итоге палтуса он вывел, получил фотографию и мгновенно перестал быть несчастным человеком. Потом взял еще одного уже гораздо спокойнее, потому что первая такая борьба очень быстро объясняет, что именно происходит на другом конце снасти. До поклевки он пытался понять, что надо исправить в своей ловле, хотя исправлять было по сути нечего. Это обычная рыбацкая ловушка: когда сосед вытаскивает, а у тебя тихо, начинаешь искать тайный неправильный угол, скорость или жест. В этот раз нужным приемом оказался не секретный узел, а терпение и помощь в тех рывках, где удилищу грозило оказаться в совсем нехорошем положении.
В Бухте Гуя погода не дает человеку расслабиться и составить план хотя бы на полдня вперед. Пока я ходил со спиннингом, волна стала расти, и сапоги регулярно принимали океанскую воду, хотя я каждый раз рассчитывал от нее увернуться. К вечеру стало ясно, что откладывать возвращение в Курильск нельзя: если хотим вылететь на Сахалин своим самолетом, а не застрять на берегу неизвестно насколько, надо двигаться. На следующий день именно этим и занимались. Горячих источников в бухте нет, но после сырого и не самого теплого дня там нашлась хорошая баня. После парилки посидеть с горячим чаем и медом оказалось вполне достойной заменой источникам, а для мизантропа после ветра и воды это вообще почти социальная реабилитация. С крабами, кстати, тоже лучше не пытаться устраивать гастрономические подвиги в номере: свежесваренный краб прекрасен, но способен обрызгать человека и окружающий мир с такой щедростью, что лучше есть его на воздухе. Холодный менее опасен для одежды, но и радости в нем поменьше. Впрочем, на этот раз я больше занимался законным отпусканием крабоида, чем его добычей. После такой воды баня воспринимается не как дополнительная услуга к рыбалке, а как правильно устроенный берег. Особенно ценна ее способность закончить день без попытки самому возиться с растопкой. А волны за это время никуда не деваются и напоминают, что все дальнейшие планы зависят не от разговоров за ужином.
У палтуса есть еще одна привычка, которую я бы с удовольствием записал в правила, если бы она хоть раз повторилась по заказу. За два дня разница между бортами и позициями на катере была совершенно неприличной. В первый выход работал правый борт, с носа и кормы тогда взяли по одному. На следующий день основная раздача случилась на левой кормовой позиции: там было четыре палтуса, справа один, а нос так и остался с хорошими видами на туман и без рыбы. Я начинал на носу, потом перебрался на освободившуюся корму и почти сразу получил свою поклевку. Рыба там не показывала ничего особенно нового: сначала идет более-менее послушно, потом вспоминает о своем достоинстве и пытается доказать обратное. Но на борт ее приняли. Почему палтусу в одном месте нравится, а в другом нет, при том что катер стоит на той же точке, не знаю. Видимо, у него собственная схема рассадки, и она не обязана быть понятной пассажирам. Особенно смешно, что удобное на вид место вовсе не обязано быть нужным. Я сначала уступил левую корму Насте просто из совести, а потом оказалось, что отдал не стул, а почти лицензию на палтуса. В таких обстоятельствах теория распределения поклевок быстро уступает место семейной дипломатии.
Птицы в это время следили за нами не хуже инспекторов, только пользы от них было больше. Приманки периодически приходили в негодность, куски гольца улетали за борт, а буревестники с альбатросами сначала смотрели на это с выражением полного недоумения. Я почему-то считал, что они здесь ради такого угощения, но нет, очевидно, пришли просто посмотреть на людей, которые зачем-то таскают рыбу из глубины и потом выбрасывают ее части обратно. Один альбатрос первым разобрался в ситуации и проглотил подарок. Его интерес сразу стал деловым, остальные тоже насторожились. Потом альбатрос неудачно схватил очередной кусок поперек, и на него налетела компания буревестников. Мелкие птицы дружно отжимали почти уже чужую добычу, пока один не победил всех остальных и не попытался унести кусок самостоятельно. Тут большой альбатрос показал, что с коллективом ему спорить трудно, а вот одинокого победителя он прекрасно понимает. Отобрал рыбу и съел. Так что у буревестников есть практический вывод: коллективная добыча требует коллективной же охраны, особенно когда рядом дежурит альбатрос. Мне в этой сцене особенно понравилось, что все участники действовали совершенно серьезно, а смысл происходящего у них прояснялся по очереди. Сначала один понял ценность куска, потом остальные оценили опыт товарища, затем выяснилось, что победа над своими еще не означает победу над большим соседом.
До палтуса в тот день было еще несколько пустых подсечек. У меня и у Павла что-то вроде бы садилось, но исчезало раньше, чем успевало подтвердить свою биографию. Потом у Насти сработала снасть, и моя совсем не рыболовная жена устроила достойную борьбу с первой рыбой. Критиковать было нечего, а это немного обидно, потому что я всегда готов объяснить, как надо действовать, особенно когда сам ничем не отличился. Палтуса достали, сфотографировали, снова забросились, и через короткое время она повторила номер. Два палтуса у нее возникли как будто по плану. Позже была еще очень сильная поклевка, после которой вместе с рыбой исчезли наживка, крючок и грузило. На подозрении осталась либо акула, либо палтус с совершенно чрезмерными возможностями. Шнур стоял не уставший и не декоративный, а палтусы, насколько мне известно, стропорезы с собой пока не носят. Настя решила, что ей на сегодня достаточно приключений, и закончила ловить. Ее место освободилось как раз вовремя для моей миграции с безрыбного носа. Иногда семейная рыбалка держится не на теории, а на таких простых перестановках. Ее две рыбы были пойманы без громких заявлений и без прежней тренировки, отчего мои объяснения собственного мастерства стали выглядеть еще подозрительнее. Впрочем, спорить с результатом бессмысленно: палтус на фотографиях, а у меня появилась свободная точка для заброса.
Если собрать все не по дням и не по красивой схеме, а по тому, что в голове осталось, получится Итуруп в обычном своем виде: туман, океан, растущая волна, киты без картинки, птицы с собственными правилами, палтусы с собственными, медведи на обочине и техника, которой тоже почему-то хочется участвовать в сюжете. Бухта Гуя дала палтусов с катера, береговой спиннинг с гольцами и терпугами, крабоида на блесне и баню вместо источников. Потом погода развернула нас к Курильску. Никакой торжественной точки тут не требуется. В одном месте ты держишь тасманского дьявола перед накатом и ждешь гольца, в другом слушаешь кита в тумане и ждешь палтуса, а через несколько часов выясняешь, что лучшее решение дня приняла жена, просто уступив ребенку место на корме. И это, пожалуй, самая честная часть всей истории: море ничего не обещает, но если не мешать ему и вовремя держать удилище не на борту, иногда оно все-таки дает каждому по его рыбе. Не всем, конечно, одинаково. Павлу в этот раз достались еще и две катушки с винтом, а справедливость, видимо, ушла вместе с туманом. На Итурупе это не кажется несправедливостью в обычном смысле, скорее обычной поправкой к любому расчету. Можно приехать за палтусом и получить еще китовое дыхание, медвежью остановку, мокрые сапоги и урок о том, где именно на катере сегодня живет удача. А потом уехать, потому что океан решил прибавить волну. Возвращение в Курильск не выглядело поражением, просто здесь погода умеет быстро переставлять пункты в расписании. Пока сидишь после бани с чаем, кажется, что дальше все можно обсудить и решить. Выходишь к воде, видишь волну и понимаешь, что решать уже решила она. В этом, наверное, и есть нормальный порядок для такого места. Сначала море разрешает поймать палтуса, потом дает погонять гольца с берега, затем намекает мокрыми сапогами, что пора собираться. Остается не спорить с намеком. Тем более что в памяти уже есть и киты, которых не видно, и птицы, которые делят голец, и два медведя, которых увидели все, кроме главного поставщика обещаний. Палтусовая ловля вообще не сводится к цифре в конце дня. Она остается в том, как ребенок сначала едва не расстраивается из-за сломанной катушки, а потом держит свою рыбу, в том, как не рыболовная жена без лишнего шума берет две, и в том, как катер делит людей на удачные и неудачные позиции без объяснений. В один час приходится слушать китов и делать вид, что так и надо, в другой следить, чтобы удилище не легло на борт, в третий пытаться понять, почему крабоид устроен настолько запутанно. И все это не складывается в стройный рассказ с правильным выводом. Зато складывается в Итуруп, где туман не мешает палтусу клюнуть, а волна не спрашивает, успел ли ты закончить планы. Мы успели взять свою рыбу, отпустить тех, кого отпускать положено, посмотреть на птиц и зверей, а потом вовремя повернуть в сторону Курильска. Для одного выезда этого более чем достаточно. И хорошо, что вся эта суета не пыталась стать полезной инструкцией. Палтусовые места не раздаются по схеме, катушки ломаются без воспитательной цели, а киты в тумане не показываются только потому, что человеку очень хочется их увидеть. Зато остается простая рабочая память: на берегу задержать блесну перед накатом, крабоида не тащить домой вне сезона, на волне не строить слишком дальних планов и не считать ребенка проигравшим, пока его палтус еще где-то внизу. Остальное море объясняет уже само, причем обычно не словами.
