Юра дождался марлина под ливнем после барракуд, ваху и стай дорадо у Пунта-Каны

Четверг начался с привычного для Доминиканы тепла и ясного неба. Здесь, кажется, таких утр все триста за год. Нас снова ждал выход в Атлантику с Юрой из Твери. За два предыдущих чартера он понравился нам открытым характером и упорством: дорадо с барракудами ловились успешно, но человек приехал с другой мечтой. Ему нужен был марлин. Мы честно объясняли, что сейчас сезон не самый подходящий, а эту рыбу даже в удачное время получить непросто. Юру предупреждения не остановили, возможности снова выйти у него были. Так и собрались в очередной раз. За рифами каждый занялся своим: мне досталась наживка, Владимир, мой напарник, распустил аутриггеры. Два дня слушали местную бочату, и на этот раз сменили ее русской дискотекой восьмидесятых. Длинная волна не мешала, солнце грело, настроение было отличным. Пока ничто не обещало той суматохи, которая ждала нас дальше. Мы просто начинали еще один утренний чартер, привычно готовили снасти и предвкушали рыбалку, а Юра все еще держал в голове своего марлина.

Примерно в двух милях от суши первой отметилась барракуда около пяти килограммов. Добыча вполне приличная, но после прежних выходов никого уже не поразила: отправилась в холодильник без особой церемонии. Через какие-то пять минут взяли вторую. Напарник обошелся даже без багра: поднял за шок-лидер, подбросил и метко отправил к первой. Тут решили выпить рома за предстоящий день. Договаривались, правда, дождаться хотя бы третьей рыбы, но на прошлых рыбалках начинали и после одной, так что обещание легко забыли. Еще через четыре мили сработала самая далеко отпущенная снасть, с верхнего спиннинга на флайбридже. Подсекал я, а вываживание доверили Юре. На этот раз он боролся с ваху. Бывший борец своего добился, и первая в его жизни рыба этого вида оказалась у нас, весом не больше десяти килограммов. Нам случалось ловить ваху и по двадцать, и по тридцать, но для Юры эта была первой. Появился новый повод поднять стопку, которым мы и воспользовались.

Дальше пошли к Уберо-Альто. Минут двадцать хода - и оказались среди дорадо. Из шести катушек одновременно закричали три. Одна рыба освободилась, зато двух остальных Юра уверенно довел. Навык после предыдущих рыбалок уже никого не удивлял. Я помог багром, холодильник принял еще пару дорадо вслед за барракудами и ваху. Удачный проход через стаю тоже решили отметить. Рома я запас две бутылки по литру: прошлый раз одной не хватило, а за добавкой посреди океана не сбегаешь. Вокруг только Атлантика, из ее спокойствия временами выскакивали летучие рыбы. Они словно напоминали, что все продолжение застолья возможно лишь после возвращения. Пока же пользовались тем, что было на борту, обсуждали первые результаты и шли дальше. Две литровые бутылки казались предусмотрительным решением после прежнего опыта. И все-таки главным желанием Юры оставалась совсем другая рыба, хотя до этого утро вполне успешно складывалось с теми, которых уже поймали.

Не успели приблизиться к Уберо-Альто, как с левого крайнего к корме удилища раздался такой визг фрикциона, что хмель будто испарился. Вова начал придерживать катушку, а мы увидели, насколько сильно выгнулся бланк. На дорадо это совершенно не походило. Там явно сидело нечто серьезное, и уступать оно не собиралось. Владимир сильнее затормозил фрикцион, попробовал подсечь. Леска вытянулась тугой струной, на ней дрожали водяные капли. У меня мелькнуло: не выдержит. И почти сразу раздался обрыв, катушка отдала назад. Когда выбрали оставшееся, обнаружили разрыв совсем рядом с вертлюгом. Кто был на другом конце, мы так и не узнали. Судили только по тому, что неизвестная рыба согнула полукругом удилище 160Lb и справилась с леской миллиметровой толщины. Явно не мелочь, но доказательств, что это марлин, не было. Версию о голубом марлине обсуждали уже после, немного расстроенные потерей и одновременно ободренные: если вдруг это он, шанс все же существует. За такую надежду тоже выпили. Продолжили ловить, перебирая догадки о том, кто мог уйти возле самого вертлюга, и окончательного ответа, конечно, не нашли.

К полудню стало припекать. Капитан уже устал от нашей русской музыки и попросил вернуть бочату, свою местную рабоче-крестьянскую. В этих песнях, по мне, только и ноют о любви, но капитану разве откажешь? Следующие два часа тянулись без толкового результата. Несколько поклевок, два схода, объеденная наживка - и снова обычные мужские разговоры. Рыбалка сменяла женщин, те политику, потом можно было начинать сначала; под ромом порядок значения не имел. Напарник уже дошел до охотничьей истории, когда катер вновь вошел в дорадовую стаю. На этот раз запели все пять катушек. Юра устроился в кресле. Я взял две ближайшие к себе снасти, надел пояс и включился в работу; Вова занимался двумя справа, помощник капитана - верхней. Неожиданно ни одна из пяти рыб не сошла, все оказались у нас на борту. Холодильник снова захлопнулся над добычей. Обсуждение тут же оживилось: каждый рассказывал свое вываживание, что получилось, что могло пойти иначе. Были и радость, и повод снова отметить удачу. Для рыбалки день уже складывался очень неплохо, но Юра все равно мыслями возвращался к своей первоначальной цели.

После очередной стопки разговор о марлине пошел, наверное, в пятидесятый раз. Юра признался прямо: дорадо его радуют, он всем доволен, но ехал именно за марлином. Я почувствовал, насколько крепко его зацепила эта мечта. Ром помог воображению: представил, как мы подсекаем нужную рыбу, и мысленно отправил картинку во вселенную. Дальше события понеслись так, что вспоминать было почти как фантастический фильм. Низкие серые тучи появились словно ниоткуда и начали сливаться с океанским горизонтом. Ветер крепчал. Сначала лишь закапало, а потом полил настоящий тропический дождь, плотный и сильный. Мне тогда казалось, что исполнение желания не может прийти просто так, при ласковом солнышке: прежде нам приготовили испытание. Только что сидели с разговорами после удачной стаи, а теперь вода лилась стеной, небо хмурилось, и вся рыбалка за считаные мгновения стала совсем другой.

Тут передняя катушка слева взвыла и принялась стремительно отдавать леску в глубину. Вова мигом оказался у спиннинга, подобрал торможение, сильнее нажал рычаг, подсек и тут же ослабил фрикцион. Рыба продолжала уходить. На борту поднялся разноголосый шум: я требовал дать ей еще лески, капитан, наоборот, кричал, что пора сильнее тормозить и тянуть. Юра уже занял кресло. Удилище перенесли в его холдер, а ливень заливал глаза так, что разглядеть противника не удавалось. Одно понимали точно: снова не дорадо. Юра начал работать размеренно, без рывков, то отдавая слабину, то вновь выбирая леску. Дядя он здоровый, около восьмидесяти килограммов, когда-то мастер спорта - по борьбе или боксу, за ромом уже не упомню. Теперь вся сила ушла в плечи и руки. Так и боролся с еще не показавшейся рыбой: плавно отпускал, подтягивал, опять отпускал. Минут пятнадцать прошли в этом напряжении. Мы спорили, подсказывали, каждый пытался помочь своим криком, а реальная работа оставалась у него. Постепенно дождь начал слабеть, и появилась возможность наконец увидеть, кого столько времени держим.

На горизонте рыба вылетела из воды свечой. Марлин! Именно этого зрелища и ждали. От восторга и испуга у нас разом сорвало все приличные слова; сколько русского мата в тот миг усвоил доминиканский помощник, известно лишь ему. Сердце колотилось уже не от предвкушения, а от новой задачи: подсечь мало, теперь примерно шестидесятикилограммовую мускулистую рыбину требовалось довести до борта. Помощник сбежал с флайбриджа вниз, и к нашему крику добавилась испанская речь, не менее выразительная. Капитан начал сдавать назад, сокращая дистанцию. Корму заливало через край волнами. Юра не прекращал борьбу, Вова подсказывал рядом, помощник держал багор наготове, а я открыл кормовую дверь, готовясь принимать улов. Но марлин нырнул и пошел обходить катер с левой стороны. Леска могла попасть под винты или на рули, и тогда весь труд пропал бы. Капитан дал полный ход вперед. Взревели оба двигателя, нос поднялся, катер резко двинулся. Юра ослабил катушку, давая рыбе передышку. Все уже вымотались, а простого решения по-прежнему не было.

После следующего подтягивания стало ясно: через открытую дверь его не завести, упрямо ныряет под катер. Значит, брать через борт. Помощник подцепил марлина багром и потянул вверх, Вова добрался до хвоста, Юра вскочил помогать. Рыба крутилась и сопротивлялась сразу трем крепким мужикам, но они все-таки перетянули ее внутрь. И тут туша всей тяжестью свалилась прямо на Владимира. А он обхватил ее так, словно отпускать больше не собирался никогда. Юра опустился на палубу с совершенно ошалевшим взглядом. Я смеялся, успевал фотографировать, вокруг радостно перекрикивались все сразу. Вспомнился весь словарь, который в детстве слышали от отцов на рыбалках. Напряжение, усталость, страх потерять рыбу сменились одним большим ликованием. В этот момент тучи разошлись и выглянуло солнце. В своем настроении я, конечно, поблагодарил вселенную. Мы столько раз обсуждали мечту Юры, столько времени тянули неизвестного зверя, столько спорили в дожде, и вот он лежал у нас на палубе. Особенно смешно выглядел Вова под марлином, продолжавший держать его своей железной хваткой.

О дальнейшем стройно рассказать трудно: радость мешала собраться с мыслями. Начатую литровую бутылку тут же допили, открыли следующую. Помощник что-то выкрикивал по-испански, мы отвечали по-русски, но смысл был общий и без перевода. Лица светились, а лежащий на палубе марлин в нашем состоянии казался почти сияющим. До суши оставалось около двенадцати миль, то есть примерно час, и этот час мы использовали для продолжения праздника. К пляжу Бибихагуа, между Barcelo Palace Deluxe и IFA Bavaro, моторная яхта "Фортуна" подошла уже с четырьмя совершенно пьяными, зато счастливыми мужчинами и одним серьезным трезвым капитаном. Итог выгрузки был таким: марлин, одиннадцать дорадо, две барракуды, одна ваху. Встречали нас радостными криками местные рыбаки. На берегу дружба, завязавшаяся за эти дни, получила продолжение в соседнем ресторане: свой ром закончился, пришлось брать там. Как потом попал домой, не помню. Зато утром открыл фотографии и снова увидел все пережитое, вот и захотел записать этот день. Пусть слог местами неровный, впечатления еще слишком свежи, а после вчерашнего хочется пива.