Гольцы на наживку и мой палтус оценочно 15-25 кг в бухте Гуя на Итурупе
Рыбалка на Итурупе
Ловля с катера на спиннинг - напишите, чтобы узнать подробнее:
Об этом отчёте
Прежде чем продолжать про Итуруп, поправлю собственную оплошность: джип вел Александр, а я зачем-то записал в водители Сергея. Ни один Сергей к тому переезду отношения не имел. Александр, если доберетесь до этих строк, простите! Как мы перебирались из Курильска в бухту Гуя, подробно расписывать не буду. Переместимся сразу на катер: вокруг высаживают людей и перевозят вещи, а я уже со спиннингом пытаюсь занять ожидание. Удивительно удобная оказалась позиция для заброса. За поездку я несколько раз ловил с борта, пока остальные занимались пересадками, и каждый раз получалось одинаково: рыба приманку трогает, но на крючке не остается. С суши мои действия приводят и к поклевке, и к поимке, а на удобном катере могу только раздразнить. Что именно меняется в моих кривых руках, так и не понял. Рыболовная загадка: вроде лишь устроился комфортнее, а привычная схема тут же отказалась работать. При этом нельзя сказать, что рыба вовсе не интересуется моим предложением: касания идут, значит, соблазнить я ее умею. Не получается именно следующий шаг, за который обычно и держишь в руках удочку. На суше все три действия складываются в понятную цепочку, здесь остается одно дразнение. Что за мелкое изменение удобств так ломает результат, до сих пор для меня тайна. Когда подошла очередь высаживаться, спиннинг у меня забрали. До берега добирались в надувной лодке, и уже в ходе этого десанта я впервые налил в сапог океанской воды. Потом такие омовения сделались почти привычными. Заодно пришлось пересмотреть свои представления о словах. Прежде думал: все, что катится на сушу, - волна, а шумный шлепок у ног - прибой. На месте объяснилось иначе: прибой громыхает дальше, а до меня добирается накат. С волнами в моей голове ясности окончательно не прибавилось, но новое слово выучил. Вот уж действительно живешь, учишься, а очередная простая вещь оказывается вовсе не такой, как представлял. С катера забрасывать приятно, с лодки вылезать мокро, и это только начало знакомства с бухтой.
Домик на новом месте напоминал наше курильское жилье, но здешние комары встретили меня с особым воодушевлением. До приезда в Гуя я почти решил, что с кровососами в этот раз повезло. Оказалось, рано радовался. На Итурупе постоянно тянет ветер, и он отлично сдерживает как комаров, так и местную белоножку, чрезвычайно противную разновидность кусачей компании. Стоило воздуху успокоиться, из укрытий полезли все, причем, судя по активности, вкуснее остальных приехавших был именно я. Средства против насекомых несколько облегчили существование, полностью примирить нас не смогли. Пока осматривались и устраивались, обнаружилась еще одна любопытная достопримечательность: в кустах недалеко от жилья стоит старая японская пушка. Если внезапно нагрянут пираты, у Павла хотя бы артиллерийский аргумент приготовлен заранее. После бытового обустройства настало время рыболовного. Из большого склада вынесли небольшую подборку спиннингов. Почти каждый, кроме личного удилища Павла, пережил поломку вершины и ремонт. То ли местная злая рыба постаралась, то ли особенно свирепая ламинария, но следы борьбы присутствовали повсюду. Завтра собирались выходить за палтусом в океан, и этим объяснялась вся подготовка. Для палтуса требовалась наживка; самая доступная здесь - лососевые. Значит, прежде трофейной рыбалки надо было наловить приманку. Мы выдвинулись к воде за этим первым, вроде бы скромным уловом. Позади оставались дом, склад, комары и пушка, впереди была та самая полоса наката, с которой предстояло договариваться уже не словами, а быстрыми ногами. Удочки после осмотра были готовы, задача понятна: добыть достаточно рыбы на завтрашний день. Только океан вовсе не собирался делать ее совсем уж простой.
Волна выглядела не особенно крупной, но убедительно напоминала, что в сапоги вмещается немало холодной воды. За наживкой, насколько помню, взялись я, сын, Павел и Гайрат. Жена наблюдала за нашей возней, Коля был готов принимать рыбу. Тут впервые заговорили о последствиях землетрясения: по словам хозяев, прежде почти любой заброс здесь заканчивался поклевкой, а теперь рыба отзывалась редко и держалась где-то у предела досягаемости спиннинга. Поэтому у меня выработался целый танец. Жду, пока более заметная волна уйдет обратно, прыгаю вслед за ней к воде, посылаю блесну насколько хватает сил и немедленно отступаю. Хотелось оставить ноги сухими, но к концу каждого такого состязания сапоги все равно проигрывали. Постепенно всей компанией сместились вправо по бухте, к камням, и там пошли первые результаты. Павел взял двух гольцов, потом одного вытянул я, а четвертого снова добыл он. Ни сыну, ни Гайрату тогда не повезло. После пустых попыток сын вообще категорически отказывался от спиннинга. За спиной в это время догорал замечательный закат, но у меня красота проходила вторым номером: то от воды отскочу, то вытащу очередную ламинарию. Пока с этим разбирался, солнце уже исчезло и стало темно. Четырех гольцов на весь завтрашний океанский выход оказалось недостаточно. Павел посоветовал тому, кто первым проснется, брать удочку и продолжать заготовку. Местный обычный голец - не яркий герой картинок, а серая, металлического оттенка рыбка со светлыми пятнышками, массой примерно 200-300 г. По очертаниям почти круглый в поперечнике, такая небольшая сарделька. Зато даже при скромном размере дерется энергично, пусть недолго, и смело хватает блесну, которая кажется ему великоватой. Гольцы бывают разные; описываю именно здешних, с которыми познакомился на этой рыбалке.
Утренним добровольцем, которому не спалось, оказался я. Решил заодно проверить подозрение: может, дело в наших тасманских дьяволах? Выбрал спиннинг с обычной блесной и пошел к океану. Одному далеко от жилья уходить заранее не рекомендовали, поскольку здесь случается встречать медведей. Поэтому устроился напротив базы. В голове прикинул собственную дистанцию до спасительного домика: метров десять рыхлого песка, затем еще двадцать более удобной для бега поверхности. Хотелось иметь возможность быстро отступить, а не остаться на пляже для громкого, нервного разговора с хозяином леса. Однако в тот день медведь не пришел. Гайрат рассказывал, что до нашей компании зверь едва ли не ежедневно заглядывал к берегу. Мы же, по моей шуточной версии, навели на него такую тоску, что он предпочел переждать в кустах. Без него заготовка пошла значительно веселее. Блесна ловила достойно, и рыба стала попадаться гораздо чаще водорослей. Когда примерно через полчаса подошел Павел, на песке уже лежало пять моих гольцов. Еще немного половили вдвоем и обеспечили не только наживку, но и обед для всей компании. К тому времени из домика начали выбираться остальные. На повестке наконец появился океанский палтус. Коля с Гайратом остались на суше. Гайрат был явно настроен реабилитироваться после вчерашней неудачи и показать, как ловить лососевых по-настоящему. Пока мы грузились, он объяснял, что ему нужна крупная рыба, в частности кунджа, которую собирается солить. С мелким гольцом таких планов не осуществить. Нас опять доставили надувной лодкой к катеру. После небольшого перехода бросили якорь, и Павел стал по очереди руководить забросами выданных снастей. После утренней блесны предстояло знакомиться совсем с другим масштабом рыбалки: тяжелым оснащением, глубиной и рыбой, для которой мы столько возились с наживкой.
В руки выдали серьезные морские удилища с большими мультипликаторами и леской, идущей сверху. Уже один взгляд на конечную оснастку заставлял относиться к делу уважительно. Свинцовый шар размером примерно с американский бильярдный, как нам сказали, тянул на 800 г. Рядом на прочном капроновом шнуре висел здоровенный крючок. Под словом "шнур" здесь имею в виду скорее альпинистский масштаб, а не тонкую рыболовную плетенку. Номер крючка мне неизвестен; если продолжать бильярдные сравнения, его загиб напоминал по размеру уже русский шар. На такую железку насаживалась примерно треть гольца. С непривычки весь комплект выглядел устрашающе. Сама работа оказалась понятнее внешности: опустить монтаж за борт, пальцем слегка придерживать уходящую леску, дождаться дна, выбрать катушкой два-три оборота и ждать, время от времени постукивая грузом по грунту. Вот с ожиданием и познакомились обстоятельно. В обычных условиях, как объясняли, эту процедуру постоянно разнообразит треска: наживку она ест с удовольствием и ловится регулярно. Но теперь, после землетрясения, и ее будто убрало с точек. Не знаю, куда она делась на самом деле; в моем пересказе рыба заламывает плавники, жалуется на землетрясителей и уходит обиженная. Мы уже сменили несколько перспективных мест, а серьезной добычи не было. Помню третью точку и по-настоящему выдающийся рот бычка, которого поднял Павел. Такому рту и у сухопутного теленка нашлось бы применение. Кроме этого бычка, отмечались только прикосновения к приманке: тяжелую снасть кто-то трогает, а продолжения нет. Висел туман, из него выступал верх вулкана, название которого я так и не запомнил. За нашими успехами, вернее, за их отсутствием, следили десятка два буревестников и два-три альбатроса. Обстановка красивая, но рыбаку хотелось не только любоваться ею, а наконец понять, ради кого он держит эту бильярдную оснастку.
Пока сидели почти без событий, понял еще одну неприятную вещь: оделся я недостаточно тепло. Не до катастрофы, однако лишняя термопрослойка очень пригодилась бы. В Москве стоило прихватить и неопреновые перчатки для рыбалки. Вокруг океан примерно пятиградусной температуры, а солнечного тепла нет - светило спряталось за туманом. Сына и жену утеплить я сообразил, на собственный же подкожный запас понадеялся зря. Этот домашний пуховик оказался не настолько эффективен, как представлялось. Холодно и сыро - именно так запомнилось ожидание. Перелом случился, когда Павел сообщил, что у него палтус. Остальные принялись выбирать свои оснастки, освобождая пространство. Насколько помню, под нами было около 50 м, так что даже пустую тяжелую снасть сматывать утомительно и небыстро. А у Павла шла уже полноценная борьба. Закончив убирать лески, мы собрались смотреть и помогать, насколько могли. Когда рыба подошла к катеру, я превратился в подставку для удилища. Павел в это время взял багор, подцепил добычу и оглушил ее. Так на борту оказался первый палтус этого выхода. Здесь его называют белокорым. Я тогда прочел в Википедии про атлантического и тихоокеанского белокорого палтуса и по собственному незнанию чуть не решил, что других палтусов ихтиологам еще не досталось. Впрочем, на надежность такого моего вывода я бы не рассчитывал. У нас на любимом пруду спиннингисты тоже выявляют особую разновидность: любой попавшийся на крючок сук именуют палтусом. Ни вкуса, ни почетного трофея от него нет, да и к растениям эта разновидность явно ближе. После павловской рыбы настроение в лодке сразу оживилось. Опустили снасти заново, вернулись к постукиванию по дну и ждали уже с гораздо большим интересом. Пример наглядно показал, что палтус здесь все-таки есть, несмотря на туман, редкие поклевки и разговоры о последствиях землетрясения.
Минут через тридцать у меня началось странное увеличение и без того немалого веса. Сперва просто тяжелеет, а спустя секунды три уже чувствую: кто-то намерен забрать удочку целиком. Перед рыбалкой нам объяснили порядок действий: не тащить рыбу немедленно наверх, а громко объявить поклевку, чтобы соседи успели смотать снасти. Пока они освобождают место, палтус немного утомляется, и лишь затем начинается подъем. Так я и поступил. Крутить катушку в надежде одной ею вытащить эту массу бесполезно, только механизм угробишь. Приходилось работать удилищем: потянешь, опустишь, подберешь возникшую слабину и повторишь. В целом палтус поднимался довольно покорно. Но время от времени вдруг менял решение и бросался вниз. Тогда уже было не до спокойного размышления: главное - удержать свое удилище. Если кто боролся с осетром под пятьдесят килограммов, характер знакомый, только здесь все происходило по вертикали. Большую часть времени будто волочишь тяжелый груз, а затем груз внезапно пытается унести снасть, а заодно и ее владельца. Вот это чередование спокойного подъема и внезапного разворота вниз дает очень убедительные эмоции. Уже вроде бы идет, уже послушно отдает глубину, и вдруг снова передумал. В такой момент особенно отчетливо чувствуешь, сколько веса приходится удерживать и насколько условно твое прежнее представление о покорности этой рыбы. Особенно запомнил указание про финал: даже когда рыбу хорошо видно, к поверхности ее самому не подтягивать, ждать багра. Нам объясняли, что глотнувший воздуха палтус вместо успокоения способен выдать новый приступ ярости. Все выслушанное я постарался выполнить буквально, и рыба благополучно оказалась на катере. Хотелось бы объявить ее чудовищным трофеем, но она была немного меньше павловской, хотя разница не выглядела унизительной. Конечно, сразу встал вечный вопрос о килограммах. Взвесить нечем, весов не было. Павел прикинул широкий диапазон: от 15 до 25 кг. Для плоской рыбы главная загадка - толщина, которая на глаз меняется незаметно, а в массе дает существенную прибавку. Поэтому точного числа от меня не будет. Зато фотографии с собственным палтусом получились, и похвастаться теперь было чем. Больше за этот выход нам ничего не досталось, после моей рыбы направились к берегу и обеду. Там выяснилось, что у Гайрата крупной добычи так и нет: солить пока нечего, а голец, которого можно наловить прямо возле дома, для его замысла подходил не очень.
К вечеру Павел предложил сходить в соседнюю бухту, чтобы все-таки решить вопрос с рыбой под засолку. Из семьи согласился только я. Вел нас Павел, кроме спиннинга прихвативший, кажется, "Сайгу"; точно в модели могу ошибиться. Коля пошел в качестве помощника. Сам переход недалекий, но назвать его прогулкой по ровной дорожке язык не повернется. Одно препятствие запомнилось особо: пришлось прыгать через окоп со спиннингом в руках. Кто еще так развлекался? Я за этот поход проделал упражнение два раза. Следом пробирались по поваленному местному подобию тростника, причем ноги оказывались примерно в полуметре от земли. После этой акробатики открывался пляж, и тут снова обнаружилось, насколько непохожи курильские берега. В Гуя по песку ходить вполне можно, а здесь неудобно было все: сухой песок, мокрый песок, выброшенные водоросли и камни. Кажется, вариантов пути много, но подходящего ногам среди них не находится. Еще вокруг наступившего сапога из сухого песка взлетала мелкая живность. На мух похоже только первым впечатлением. Насколько разобрался, это вовсе не насекомые, а крохотные ракообразные, напоминающие креветок; объединяет их с мухами разве что принадлежность к членистоногим. На песке попадались и крупные медвежьи следы, вполне объяснявшие, почему проводник взял оружие. До нужных мест надо было пройти к дальнему краю бухты, где ручей почти доходит до океана. Именно почти: в тот момент вода исчезала в песке, словно уходила под землю, а не впадала в прибой. Возможно, при других условиях бывает иначе, но видел я такую картину. Ширина бухты не громадная, однако из-за мучительного песка дорога ощущалась гораздо длиннее. При этом накат здесь оказался заметно злее нашего домашнего, который к вечеру уже ослабел. Опять побегал от волн и получил воду в сапог, прежде чем наконец включил голову. Нашел приподнятую площадку из песка и ламинарии, выступавшую к океану. С нее было удобно отправлять блесну, а вероятность очередного холодного купания ног стала гораздо меньше.
Перед уходом Гайрат строго наказал не приносить гольца. Для наживки он уже не требовался, на месте его и так вдоволь, а солить хотелось другую рыбу. Примерно через пять минут работы тасманским дьяволом я выдернул первую горбушу и довел ее до суши. После небольшой паузы попалась кунджа. Еще минут двадцать - и в компании появилась следующая горбуша, а за ней еще одна. Кундже обрадовался особенно: в списке пойманных мною видов прибавилась новая строка. Прежде этим достижением отметился только Федя, теперь и я мог похвастаться. Гольцы тоже продолжали брать, но счет им мы уже не вели. Сперва я бросал их обратно в океан, затем заметил, что Павел отправляет своих в ручей. Решил делать так же. Дополнительное развлечение получалось само собой: придя в себя после поимки, рыба начинала метаться по ручью и гонять какую-то мелочь, предположительно мальму. О ней у меня еще будет отдельный разговор. Одного гольца все-таки пришлось оставить, нарушив наказ Гайрата. Крючок прошил жаберную крышку, и я счел, что после такой травмы отпускать бесполезно. У Павла с нужной крупной рыбой в этот раз не складывалось. Несколько особенно обидных минут добавили две сорвавшиеся горбуши, а голец для нашего задания не годился. Впрочем, моей добычи хватило, чтобы вопрос о сырье для засолки считать закрытым. Коля наблюдал всю сцену и, кажется, сделал из нее очень лестный для меня вывод. Я стою почти неподвижно, достаю одну нужную рыбу за другой, а прекрасно знающий местные условия Павел активно ищет, меняет позиции и остается без результата. При таком сравнении легко принять меня за опытного спиннингиста. На деле мои знания и умения куда скромнее. Просто иногда рыболовная удача выбирает странный адрес.
Эта несправедливая картинка отлично знакома тем, кто много ловит. Умелый человек делает вроде бы все правильно, но у него не клеится. Рядом появляется кто-то с весьма ограниченным опытом, показывает приманку не так, как полагается, и вдруг рыба словно сама начинает цепляться. Коля не рыбак, потому такой перевернутый порядок его особенно впечатлил. Я же слишком хорошо понимаю, что сегодняшнее преимущество вовсе не удостоверяет внезапного мастерства. Через день или через неделю повторить фокус зачастую не удается, а в длинной серии выездов знание места и опыт все равно перекрывают случайный подарок. Поэтому к собственной роли главного добытчика отнесся с удовольствием, но без иллюзий. Гайрат получал рыбу для посола, мне доставались радость кунджи и воспоминание о палтусе, Павлу - очередная демонстрация необъяснимых капризов клева. На этом день завершили. Вечером обсуждали приятную возможность: если всё дальше пойдет так же здорово, может быть, нас повезут в аэропорт прямо из бухты, без лишних возвращений. Наша компания одобряла такой вариант всей душой. Еще бы: в перспективе целых четыре дня океана и палтусов! После мокрых сапог, утренних гольцов, тяжелого груза на глубине и вечерней прогулки до соседнего берега такая перспектива звучала особенно заманчиво. Продолжение, конечно, еще будет.
Домик на новом месте напоминал наше курильское жилье, но здешние комары встретили меня с особым воодушевлением. До приезда в Гуя я почти решил, что с кровососами в этот раз повезло. Оказалось, рано радовался. На Итурупе постоянно тянет ветер, и он отлично сдерживает как комаров, так и местную белоножку, чрезвычайно противную разновидность кусачей компании. Стоило воздуху успокоиться, из укрытий полезли все, причем, судя по активности, вкуснее остальных приехавших был именно я. Средства против насекомых несколько облегчили существование, полностью примирить нас не смогли. Пока осматривались и устраивались, обнаружилась еще одна любопытная достопримечательность: в кустах недалеко от жилья стоит старая японская пушка. Если внезапно нагрянут пираты, у Павла хотя бы артиллерийский аргумент приготовлен заранее. После бытового обустройства настало время рыболовного. Из большого склада вынесли небольшую подборку спиннингов. Почти каждый, кроме личного удилища Павла, пережил поломку вершины и ремонт. То ли местная злая рыба постаралась, то ли особенно свирепая ламинария, но следы борьбы присутствовали повсюду. Завтра собирались выходить за палтусом в океан, и этим объяснялась вся подготовка. Для палтуса требовалась наживка; самая доступная здесь - лососевые. Значит, прежде трофейной рыбалки надо было наловить приманку. Мы выдвинулись к воде за этим первым, вроде бы скромным уловом. Позади оставались дом, склад, комары и пушка, впереди была та самая полоса наката, с которой предстояло договариваться уже не словами, а быстрыми ногами. Удочки после осмотра были готовы, задача понятна: добыть достаточно рыбы на завтрашний день. Только океан вовсе не собирался делать ее совсем уж простой.
Волна выглядела не особенно крупной, но убедительно напоминала, что в сапоги вмещается немало холодной воды. За наживкой, насколько помню, взялись я, сын, Павел и Гайрат. Жена наблюдала за нашей возней, Коля был готов принимать рыбу. Тут впервые заговорили о последствиях землетрясения: по словам хозяев, прежде почти любой заброс здесь заканчивался поклевкой, а теперь рыба отзывалась редко и держалась где-то у предела досягаемости спиннинга. Поэтому у меня выработался целый танец. Жду, пока более заметная волна уйдет обратно, прыгаю вслед за ней к воде, посылаю блесну насколько хватает сил и немедленно отступаю. Хотелось оставить ноги сухими, но к концу каждого такого состязания сапоги все равно проигрывали. Постепенно всей компанией сместились вправо по бухте, к камням, и там пошли первые результаты. Павел взял двух гольцов, потом одного вытянул я, а четвертого снова добыл он. Ни сыну, ни Гайрату тогда не повезло. После пустых попыток сын вообще категорически отказывался от спиннинга. За спиной в это время догорал замечательный закат, но у меня красота проходила вторым номером: то от воды отскочу, то вытащу очередную ламинарию. Пока с этим разбирался, солнце уже исчезло и стало темно. Четырех гольцов на весь завтрашний океанский выход оказалось недостаточно. Павел посоветовал тому, кто первым проснется, брать удочку и продолжать заготовку. Местный обычный голец - не яркий герой картинок, а серая, металлического оттенка рыбка со светлыми пятнышками, массой примерно 200-300 г. По очертаниям почти круглый в поперечнике, такая небольшая сарделька. Зато даже при скромном размере дерется энергично, пусть недолго, и смело хватает блесну, которая кажется ему великоватой. Гольцы бывают разные; описываю именно здешних, с которыми познакомился на этой рыбалке.
Утренним добровольцем, которому не спалось, оказался я. Решил заодно проверить подозрение: может, дело в наших тасманских дьяволах? Выбрал спиннинг с обычной блесной и пошел к океану. Одному далеко от жилья уходить заранее не рекомендовали, поскольку здесь случается встречать медведей. Поэтому устроился напротив базы. В голове прикинул собственную дистанцию до спасительного домика: метров десять рыхлого песка, затем еще двадцать более удобной для бега поверхности. Хотелось иметь возможность быстро отступить, а не остаться на пляже для громкого, нервного разговора с хозяином леса. Однако в тот день медведь не пришел. Гайрат рассказывал, что до нашей компании зверь едва ли не ежедневно заглядывал к берегу. Мы же, по моей шуточной версии, навели на него такую тоску, что он предпочел переждать в кустах. Без него заготовка пошла значительно веселее. Блесна ловила достойно, и рыба стала попадаться гораздо чаще водорослей. Когда примерно через полчаса подошел Павел, на песке уже лежало пять моих гольцов. Еще немного половили вдвоем и обеспечили не только наживку, но и обед для всей компании. К тому времени из домика начали выбираться остальные. На повестке наконец появился океанский палтус. Коля с Гайратом остались на суше. Гайрат был явно настроен реабилитироваться после вчерашней неудачи и показать, как ловить лососевых по-настоящему. Пока мы грузились, он объяснял, что ему нужна крупная рыба, в частности кунджа, которую собирается солить. С мелким гольцом таких планов не осуществить. Нас опять доставили надувной лодкой к катеру. После небольшого перехода бросили якорь, и Павел стал по очереди руководить забросами выданных снастей. После утренней блесны предстояло знакомиться совсем с другим масштабом рыбалки: тяжелым оснащением, глубиной и рыбой, для которой мы столько возились с наживкой.
В руки выдали серьезные морские удилища с большими мультипликаторами и леской, идущей сверху. Уже один взгляд на конечную оснастку заставлял относиться к делу уважительно. Свинцовый шар размером примерно с американский бильярдный, как нам сказали, тянул на 800 г. Рядом на прочном капроновом шнуре висел здоровенный крючок. Под словом "шнур" здесь имею в виду скорее альпинистский масштаб, а не тонкую рыболовную плетенку. Номер крючка мне неизвестен; если продолжать бильярдные сравнения, его загиб напоминал по размеру уже русский шар. На такую железку насаживалась примерно треть гольца. С непривычки весь комплект выглядел устрашающе. Сама работа оказалась понятнее внешности: опустить монтаж за борт, пальцем слегка придерживать уходящую леску, дождаться дна, выбрать катушкой два-три оборота и ждать, время от времени постукивая грузом по грунту. Вот с ожиданием и познакомились обстоятельно. В обычных условиях, как объясняли, эту процедуру постоянно разнообразит треска: наживку она ест с удовольствием и ловится регулярно. Но теперь, после землетрясения, и ее будто убрало с точек. Не знаю, куда она делась на самом деле; в моем пересказе рыба заламывает плавники, жалуется на землетрясителей и уходит обиженная. Мы уже сменили несколько перспективных мест, а серьезной добычи не было. Помню третью точку и по-настоящему выдающийся рот бычка, которого поднял Павел. Такому рту и у сухопутного теленка нашлось бы применение. Кроме этого бычка, отмечались только прикосновения к приманке: тяжелую снасть кто-то трогает, а продолжения нет. Висел туман, из него выступал верх вулкана, название которого я так и не запомнил. За нашими успехами, вернее, за их отсутствием, следили десятка два буревестников и два-три альбатроса. Обстановка красивая, но рыбаку хотелось не только любоваться ею, а наконец понять, ради кого он держит эту бильярдную оснастку.
Пока сидели почти без событий, понял еще одну неприятную вещь: оделся я недостаточно тепло. Не до катастрофы, однако лишняя термопрослойка очень пригодилась бы. В Москве стоило прихватить и неопреновые перчатки для рыбалки. Вокруг океан примерно пятиградусной температуры, а солнечного тепла нет - светило спряталось за туманом. Сына и жену утеплить я сообразил, на собственный же подкожный запас понадеялся зря. Этот домашний пуховик оказался не настолько эффективен, как представлялось. Холодно и сыро - именно так запомнилось ожидание. Перелом случился, когда Павел сообщил, что у него палтус. Остальные принялись выбирать свои оснастки, освобождая пространство. Насколько помню, под нами было около 50 м, так что даже пустую тяжелую снасть сматывать утомительно и небыстро. А у Павла шла уже полноценная борьба. Закончив убирать лески, мы собрались смотреть и помогать, насколько могли. Когда рыба подошла к катеру, я превратился в подставку для удилища. Павел в это время взял багор, подцепил добычу и оглушил ее. Так на борту оказался первый палтус этого выхода. Здесь его называют белокорым. Я тогда прочел в Википедии про атлантического и тихоокеанского белокорого палтуса и по собственному незнанию чуть не решил, что других палтусов ихтиологам еще не досталось. Впрочем, на надежность такого моего вывода я бы не рассчитывал. У нас на любимом пруду спиннингисты тоже выявляют особую разновидность: любой попавшийся на крючок сук именуют палтусом. Ни вкуса, ни почетного трофея от него нет, да и к растениям эта разновидность явно ближе. После павловской рыбы настроение в лодке сразу оживилось. Опустили снасти заново, вернулись к постукиванию по дну и ждали уже с гораздо большим интересом. Пример наглядно показал, что палтус здесь все-таки есть, несмотря на туман, редкие поклевки и разговоры о последствиях землетрясения.
Минут через тридцать у меня началось странное увеличение и без того немалого веса. Сперва просто тяжелеет, а спустя секунды три уже чувствую: кто-то намерен забрать удочку целиком. Перед рыбалкой нам объяснили порядок действий: не тащить рыбу немедленно наверх, а громко объявить поклевку, чтобы соседи успели смотать снасти. Пока они освобождают место, палтус немного утомляется, и лишь затем начинается подъем. Так я и поступил. Крутить катушку в надежде одной ею вытащить эту массу бесполезно, только механизм угробишь. Приходилось работать удилищем: потянешь, опустишь, подберешь возникшую слабину и повторишь. В целом палтус поднимался довольно покорно. Но время от времени вдруг менял решение и бросался вниз. Тогда уже было не до спокойного размышления: главное - удержать свое удилище. Если кто боролся с осетром под пятьдесят килограммов, характер знакомый, только здесь все происходило по вертикали. Большую часть времени будто волочишь тяжелый груз, а затем груз внезапно пытается унести снасть, а заодно и ее владельца. Вот это чередование спокойного подъема и внезапного разворота вниз дает очень убедительные эмоции. Уже вроде бы идет, уже послушно отдает глубину, и вдруг снова передумал. В такой момент особенно отчетливо чувствуешь, сколько веса приходится удерживать и насколько условно твое прежнее представление о покорности этой рыбы. Особенно запомнил указание про финал: даже когда рыбу хорошо видно, к поверхности ее самому не подтягивать, ждать багра. Нам объясняли, что глотнувший воздуха палтус вместо успокоения способен выдать новый приступ ярости. Все выслушанное я постарался выполнить буквально, и рыба благополучно оказалась на катере. Хотелось бы объявить ее чудовищным трофеем, но она была немного меньше павловской, хотя разница не выглядела унизительной. Конечно, сразу встал вечный вопрос о килограммах. Взвесить нечем, весов не было. Павел прикинул широкий диапазон: от 15 до 25 кг. Для плоской рыбы главная загадка - толщина, которая на глаз меняется незаметно, а в массе дает существенную прибавку. Поэтому точного числа от меня не будет. Зато фотографии с собственным палтусом получились, и похвастаться теперь было чем. Больше за этот выход нам ничего не досталось, после моей рыбы направились к берегу и обеду. Там выяснилось, что у Гайрата крупной добычи так и нет: солить пока нечего, а голец, которого можно наловить прямо возле дома, для его замысла подходил не очень.
К вечеру Павел предложил сходить в соседнюю бухту, чтобы все-таки решить вопрос с рыбой под засолку. Из семьи согласился только я. Вел нас Павел, кроме спиннинга прихвативший, кажется, "Сайгу"; точно в модели могу ошибиться. Коля пошел в качестве помощника. Сам переход недалекий, но назвать его прогулкой по ровной дорожке язык не повернется. Одно препятствие запомнилось особо: пришлось прыгать через окоп со спиннингом в руках. Кто еще так развлекался? Я за этот поход проделал упражнение два раза. Следом пробирались по поваленному местному подобию тростника, причем ноги оказывались примерно в полуметре от земли. После этой акробатики открывался пляж, и тут снова обнаружилось, насколько непохожи курильские берега. В Гуя по песку ходить вполне можно, а здесь неудобно было все: сухой песок, мокрый песок, выброшенные водоросли и камни. Кажется, вариантов пути много, но подходящего ногам среди них не находится. Еще вокруг наступившего сапога из сухого песка взлетала мелкая живность. На мух похоже только первым впечатлением. Насколько разобрался, это вовсе не насекомые, а крохотные ракообразные, напоминающие креветок; объединяет их с мухами разве что принадлежность к членистоногим. На песке попадались и крупные медвежьи следы, вполне объяснявшие, почему проводник взял оружие. До нужных мест надо было пройти к дальнему краю бухты, где ручей почти доходит до океана. Именно почти: в тот момент вода исчезала в песке, словно уходила под землю, а не впадала в прибой. Возможно, при других условиях бывает иначе, но видел я такую картину. Ширина бухты не громадная, однако из-за мучительного песка дорога ощущалась гораздо длиннее. При этом накат здесь оказался заметно злее нашего домашнего, который к вечеру уже ослабел. Опять побегал от волн и получил воду в сапог, прежде чем наконец включил голову. Нашел приподнятую площадку из песка и ламинарии, выступавшую к океану. С нее было удобно отправлять блесну, а вероятность очередного холодного купания ног стала гораздо меньше.
Перед уходом Гайрат строго наказал не приносить гольца. Для наживки он уже не требовался, на месте его и так вдоволь, а солить хотелось другую рыбу. Примерно через пять минут работы тасманским дьяволом я выдернул первую горбушу и довел ее до суши. После небольшой паузы попалась кунджа. Еще минут двадцать - и в компании появилась следующая горбуша, а за ней еще одна. Кундже обрадовался особенно: в списке пойманных мною видов прибавилась новая строка. Прежде этим достижением отметился только Федя, теперь и я мог похвастаться. Гольцы тоже продолжали брать, но счет им мы уже не вели. Сперва я бросал их обратно в океан, затем заметил, что Павел отправляет своих в ручей. Решил делать так же. Дополнительное развлечение получалось само собой: придя в себя после поимки, рыба начинала метаться по ручью и гонять какую-то мелочь, предположительно мальму. О ней у меня еще будет отдельный разговор. Одного гольца все-таки пришлось оставить, нарушив наказ Гайрата. Крючок прошил жаберную крышку, и я счел, что после такой травмы отпускать бесполезно. У Павла с нужной крупной рыбой в этот раз не складывалось. Несколько особенно обидных минут добавили две сорвавшиеся горбуши, а голец для нашего задания не годился. Впрочем, моей добычи хватило, чтобы вопрос о сырье для засолки считать закрытым. Коля наблюдал всю сцену и, кажется, сделал из нее очень лестный для меня вывод. Я стою почти неподвижно, достаю одну нужную рыбу за другой, а прекрасно знающий местные условия Павел активно ищет, меняет позиции и остается без результата. При таком сравнении легко принять меня за опытного спиннингиста. На деле мои знания и умения куда скромнее. Просто иногда рыболовная удача выбирает странный адрес.
Эта несправедливая картинка отлично знакома тем, кто много ловит. Умелый человек делает вроде бы все правильно, но у него не клеится. Рядом появляется кто-то с весьма ограниченным опытом, показывает приманку не так, как полагается, и вдруг рыба словно сама начинает цепляться. Коля не рыбак, потому такой перевернутый порядок его особенно впечатлил. Я же слишком хорошо понимаю, что сегодняшнее преимущество вовсе не удостоверяет внезапного мастерства. Через день или через неделю повторить фокус зачастую не удается, а в длинной серии выездов знание места и опыт все равно перекрывают случайный подарок. Поэтому к собственной роли главного добытчика отнесся с удовольствием, но без иллюзий. Гайрат получал рыбу для посола, мне доставались радость кунджи и воспоминание о палтусе, Павлу - очередная демонстрация необъяснимых капризов клева. На этом день завершили. Вечером обсуждали приятную возможность: если всё дальше пойдет так же здорово, может быть, нас повезут в аэропорт прямо из бухты, без лишних возвращений. Наша компания одобряла такой вариант всей душой. Еще бы: в перспективе целых четыре дня океана и палтусов! После мокрых сапог, утренних гольцов, тяжелого груза на глубине и вечерней прогулки до соседнего берега такая перспектива звучала особенно заманчиво. Продолжение, конечно, еще будет.
